Интервью Сергея Пугачёва_часть 10
Интервью Сергея Пугачёва_часть 10
– Чем дети занимаются?
– Живут самостоятельной жизнью. Взрослым 36, 37 и 38 лет. Это совсем взрослые мужчины. Занимаются своим бизнесом, очень успешны. Они с 14 лет во Франции. Закончили университет и так далее. То есть все замечательно. Маленьких детей, к сожалению, не видел шесть лет. Потому что мать моих детей коррумпировали, она ездит постоянно в Россию, там живет в прекрасных условиях. При этом у нее нет источника дохода: она в своем Instagram продает какую-то старую мебель. Но при этом ей купили дом в лондонском прекрасном районе Челси. И шесть лет она не дает мне просто возможности увидеть детей, поговорить по телефону.
Она приехала один раз ко мне без детей и сказала: "Я умоляю тебя, откажись от иска против России – все будет супер. Всё оставят, никого больше трогать не будут, убивать никого не будут". – "Тебе это кто сказал, можно узнать?" – "Дэвид Голдберг". А это главный адвокат, который представляет Россию в Гаагском трибунале, который живет в России, но числится в английской фирме White and Case. Она говорит: "Он общается чуть ли не с Путиным. Это вот решенный вопрос". – "У тебя мозги есть? Дэвид Голдберг с Путиным общается, а я не общаюсь… Я должен отказаться от $15 млрд, чтобы у тебя все было хорошо". – "Ну да. Иначе у нас все будет плохо, детей из школы выгонят". Ну какой-то тяжелый бред. И после этого она пропала. Я написал в трибунал. Трибунал сказал: "Ой-ой, какой кошмар", – и больше ничего. Представьте, что мой личный счет [передали] какой-то женщине, которая никогда не была моей женой… Британка, мы с ней прожили 10 лет. А через 12 лет я узнал, что у нее есть русский паспорт.
– Нормально.
– И вот – я читаю транскрипт суда – адвокат моей экс-герлфренд говорит: "У моей подзащитной просьба выделить ей £2,5 млн со счета господина Пугачева. Есть возражения?" – "Нет возражений". Деткам на конфетки. А то этот злодей содержит их не пойми как. Купил им два дома: один за £15 млн (а он стоит £30 млн) и два дома срастил в Челси. Они же, несчастные, страдают. Вот злодей!
– Что вы детям оставите?
– Веру в Бога. Надеюсь, что они будут совестливые. Память о наших предках, какую-то честь.
– Деньги оставите?
– Дело в том, что мой личный опыт показывает… Я когда-то своим старшим детям дал по $10 млн.
– Растратили.
– Да. А потом, оставшись без копейки, пришли: "Папа, 10 мало – дай нам, пожалуйста, по 20". Я сказал: "По 20 копеек?" – "Как? В смысле?" У одного четверо детей, у другого – двое. Я говорю: "Пошли в Uber водителями". Они говорят: "Понятно". Через год у одного была самая большая компания по прокату лакшери-автомобилей.
– Без вашего участия?
– Абсолютно.
– Потрясающе.
– А второй в Африке занимается угледобычей, в Японии – фармацевтическая фабрика.
Путин в каком-то смысле прав. Он живет в этой стране и лучше знает чаяния, надежды своих избирателей. Он знает, как надо голосовать. Он знает, что они хотят царя
– Папе помогают?
– Не то слово.
– Не мешают.
– Помогают. Они мне звонят утром, днем, вечером: "Папа, как ты себя чувствуешь? Все нормально?" Мне звонит сын, ему 40 лет условно. Он мне говорит: "Папа, я хочу на три дня уехать в Италию. Как ты думаешь, нормально? Можно, я поеду?" Это не инфантилизм, это уважение. – "Да, конечно, все в порядке".
– Вот что значит оставить без копейки.
– Вот что значит оставить без копейки. Поэтому идея озолотить детей порочна. У меня отец получал 1,2 тыс. рублей в 70-е годы в Советском Союзе.
– Ого!
– Отец был командиром дивизии воздушно-десантной, которая первой вошла в Афганистан. Он был личным подчиненным маршала Гречко, создал войска быстрого реагирования в ответ на американские "зеленые береты". То есть абсолютно заслуженный человек, орденоносец и так далее.
Он выпускник первого набора Суворовского училища. Отец был близким другом Ворошилова, в том числе неплохо дружил со Сталиным в свое время. По гражданской войне. Так сложилось. Мой дед был первым командиром Донской революционной дивизии. Когда Жуков был непонятно кем…
– В 37-м расстреляли?
– В 33-м его приговорили к расстрелу, но приехал Ворошилов в тюрьму. Это было в Ленинграде. Он был замначальника военно-морской академии.
– Дедушка.
– Дедушка, да. Приехал Ворошилов…
– И всех порубал шашкой?
– Нет. Пришел в тюрьму: "Мне нужен вот этот. Я его забираю". А начальник тюрьмы говорит: "Он приговорен к расстрелу". – "Дай листок бумаги". Пишет: "Я, Климент Ворошилов, под свою ответственность его забираю". Судимость не сняли, он не был реабилитирован. Дед погиб в 42-м году во время прорыва ленинградской блокады, когда Власов сдал армию.
– Угу.
– Он был командиром 22-й ударной бригады. "Сталинский кулак" так называемый. Он жил в Киеве. Как мне рассказывал отец, они прекрасно жили, у них была квартира из 17 комнат. Сейчас там артиллерийское училище.
– 17 комнат!
– Отец был чемпионом Украины по шахматам, закончил киевское Суворовское училище.
– Очень интересно.
– Да. И он говорит: "У меня была комната, где шахматы были больше меня". Комната – только пол и шахматы. А учился кататься на велосипеде на балконе, потому что он был примерно 100 метров длиной. И он мне показывал это училище в Петербурге на Петроградской стороне. То есть жизнь вполне себе ничего. И дед говорил: "Вы понимаете, что немцы обязательно захватят Ленинград? Нам надо отсюда уезжать, если мы хотим спасти детей". И он попросил Сталина, Ворошилова отправить его в Киевский военный округ. И он был в Киеве долго. А за несколько месяцев до…
– Начала войны, наверное?
– …До начала войны он понимал, что война сейчас начнется… Он был ранен во время гражданской войны, был кавалером ордена Красного знамени… И он попросился куда-нибудь в спокойное место. Он понимал, что сейчас будет война. И 22 июня – у меня есть документ – ему пришло распоряжение отбыть за Урал. В 4.00 уже летели самолеты, бомбили Киев. Когда он уезжал, отдал жене золотой портсигар. "Возьми, на хлеб поменяешь". И когда он в 42-м году погиб и ее репрессировали вместе с сыном, их отправили в ссылку… И она сказала, что поменяла все золото на хлеб во время войны.
Они жили в одной комнате без двери – одеяло висело. Впоследствии Ворошилов, не изменяя себе… У него был маршал Мерецков, впоследствии репрессированный.
– Кирилл.
– Это был его ближайший друг и сослуживец. Командующий Волховским фронтом. Ворошилов прислал лично своего адъютанта, который забрал моего отца и сказал: "Запомни: у тебя не было родителей". И отвез его в Киевское военное училище, которое тогда находилось не в Киеве, но называлось киевским. Уже после 1944 года оно переехало. И вот, собственно, он выполнил такую миссию для своего погибшего друга…
Мои мама с папой прожили во Франции больше 20 лет.
– Вы им подарили эту возможность.
– Да. Они с удовольствием уехали. Отец был очень близок к командующему воздушно-десантными войсками Маргелову. Маргелов его тянул в воздушно-десантные войска на Дальний Восток, в Белогорск. Когда было событие в Даманском…
– 69-й год.
– Вот это вот совершал мой отец. А потом их поменяли на другую дивизию, потому что разгорелся скандал, как с Boeing. Потом они уехали в Молдавию. Он там тоже был командиром полка. Потом он продвигался-продвигался, после был главным военным советником в Каире в 74-м. Ну и потом, собственно, мы вернулись в Ленинград. Это была его просьба.
– Вы Путину историю своей семьи рассказывали?
– Да.
– Его это впечатлило?
– Его это напрягло.
– У него такой истории не было?
– Ну да, ему это как-то не понравилось. Вообще, комитетчики ненавидели военных всегда. А отец, учитывая историю, которая произошла с дедом…
– Вот история какая…
– Все менялось, крутилось. В общем, мы прожили в прекрасных условиях. Грех жаловаться. И когда мы приехали уже в Ленинград, он был замначальника кафедры оперативного искусства в академии. Ну то есть это вполне подходящая должность. Плюс у него было огромное количество сослуживцев.
– Сергей Викторович, я хочу сказать вам спасибо за прекрасное интервью. Короткое, к сожалению. Часов пять, может, чуть больше поговорили.
– Вам виднее. Я на часы не смотрю.
– Я вам задам последний вопрос. Сегодня вам интересно было бы встретиться с Путиным?
– Абсолютно нет.
– Вообще-вообще?
– Вообще.
– Все уже сказано?
– Ну вообще неинтересно. От пяток до лопаток все понятно. Что нового я увижу? Я же не Буш, который посмотрел в его глаза и что-то там увидел.
Часто возникает недоразумение: "Ну а почему Путин? Он кагэбэшник. Ты не понимал?" Но выбора не было. Еще не факт, что это худшее, что произошло.
– Между прочим.
– Я не уверен, что если бы Степашин досидел еще полгода, то произошло бы что-то чудесное. Вот прямо были демократические выборы и на них бы выиграл Навальный, которому было 15 лет.
– Огромная Россия, а выбрать не из кого.
– Да. Это обычная история для России. Путин в каком-то смысле прав. Он живет в этой стране, он лучше знает чаяния и надежды своих 75% или 30% избирателей. Он знает, как надо голосовать. Он знает, что они хотят царя.
– Знает, как надо считать.
– Знает, как надо считать, и знает, кому надо доверять. Я не то что политикой не занимаюсь – я даже не помню, когда какой-нибудь русский сайт открывал… То есть последние попытки [найти] что-нибудь сенсационное… что в кооператив "Озеро" приехала Татьяна Дьяченко, Юмашев и там вот обо всем договорились… Было такое расследование довольно давно. Такая встреча была, но она была на даче у Путина. Я не навязывался, не говорил: "Я теперь твой поводырь – все буду объяснять". Я ему сказал: "Ты можешь сказать: "Спасибо, до свиданья, занимайся своими делами". А встреча была с Волошиным, Юмашевым и Татьяной Дьяченко. Перед встречей…
– Вы и Путин.
– Мы встретились с Юмашевым, Волошиным и Дьяченко – они мне говорят: "Просьба очень простая: нам нужно здание для музея Бориса Николаевича – и мы уезжаем из России вообще. Мы хотим только, чтобы нас не преследовали и не преследовали наших людей".
– Угу.
– Я сказал: "Окей". Это было за день до встречи. Я приехал к Путину вечером. Он говорит: "Супер, прекрасно. Все будет отлично. Именно так все и будет". Я ему в свое время подобрал дачу, где он живет. Я не знал, но это оказалась дача мученицы Елизаветы Федоровны и великого князя Сергия. Я этого не знал, потому что она была полуразрушенная…
Говорю Путину: "Выбери место, где тебя похоронить". – "Я жить только собрался. Зачем мне это?"
– Он и сейчас живет там прямо?
– Он и сейчас там живет, конечно. Я его туда привез – он говорит: "Супер, мне нравится, здесь бассейн 50 метров". Ну, он до сих пор в нем плавает.
– Угу.
– И довольно близко к Москве – в Ново-Огарево, собственно. Ну и даже я ему вот кусок земли еще там отдал, которая у меня была. Подарил. Как вы думаете, сколько? 162 гектара земли на Рублевке просто подарил. Прям дарственную подписал. Потому что у него резиденция была очень маленькая. Он говорит: "А вдруг там снайперы?" Я говорю: "Идею понял – забирай". Я вернусь обязательно к той встрече… Это важно. Я ему говорю: "Теперь ты здесь живешь, ты президент России. Нужно сделать еще одно очень важное дело". Он говорит: "Какое? Мы вроде все дела важные сделали. Бассейн, спортзал, массаж. Вроде и так все неплохо". Я говорю: "Выбери место, где тебя похоронить". А там еще церковь Спаса Нерукотворного, которую построила Елизавета Федоровна. Они снесли купол, стены оставили и сделали крышу. И это была ФСОшная дача. А я ее восстановил. Он меня даже на освящение не пригласил. Просто восстановил за свои деньги. Была церковь, но она не нужна, потому что он не православный человек.
– Вообще не верующий?
– Вообще. Говорю: "Выбери место, где тебя похоронить". – "Я жить только собрался. Чего мне?" – "Я же не говорю, что сегодня". – "Какая мне разница, где меня похоронят? Зачем мне об этом думать?" – "Если ты будешь знать, что тебя здесь похоронят, то в твоей России будет все в порядке. Не будет коррупции, никто не будет мечтать уехать в Швейцарию". Он говорит: "Отстань ты от меня". То есть это просто мироощущение.
– Да.
– По поводу встречи… Почему я вернулся к этой похоронной истории? Я говорю: "Неважно, как тебя избрали, но сейчас ты свободен, ты только перед Господом Богом ответственен. Ну и перед людьми, конечно. Юмашев, Пугачев, Дьяченко, Ельцин – плевать на всех. Хоть объявление повесь: "Требуется министр такой-то". Он говорит: "Супер, да". Встретились мы на следующий день. Так сказать, сценарий был. Они говорят: "Владимир Владимирович, мы не хотели, чтобы мы были какими-то камнями на ваших ногах… Мы уедем, но у нас просьба (мы это Сергею Викторовичу сказали), чтобы наших людей"… Ну, тот же Шойгу…
– Касьянов…
– Касьянов, Зурабов – куча всех. "Чтобы их не трогали".
– Не преследовали.
– В тюрьму не сажали, да. Деньги не отнимали, в тюрьму не сажали. Ну и бизнесменов дружественных… А он молчит. Я говорю: "Владимир Владимирович абсолютно серьезный, нормальный человек. Он все понимает, естественно". Он говорит: "Я вас послушал и Сергея Викторовича послушал… Он очень умный человек, я очень ценю его. Но в этот момент, я вам скажу, он абсолютно неправ. И я абсолютно не согласен с его позицией. Если уж мы вместе это начали, давайте-ка мы это все и продолжим вместе". Такая тишина… Я говорю: "В смысле? А что мы продолжим вместе?" – "А что, получается, теперь я это все должен расхлебывать? Давайте-ка прекратим все эти разговоры: уезжаем, приезжаем… Давайте работать все вместе". Они просто ошарашенные. На улице мне Валя говорит…
– "Что это было?"
– Он мне говорит: "Он че, считает, что мы идиоты? Он нас решил припарковать? Он думает, что нам Катышева со Скуратовым недостаточно? Клоун. Сам с ним разбирайся – мы поехали". И они на какое-то время уехали, потом вернулись…
– Так и сказал: "Клоун"?
– Ну я уже не помню дословно, но смысл такой. Но он это говорил совершенно искренне.
– Искренне, конечно.
– Да. Это был парадокс. Но при всей искренности разговора, когда Юмашев через полгода пришел ко мне и сказал: "А здание под музей обещал – да так ни хрена и не дал…" Я звоню Мурову, он директором ФСО был. Но я с ним дружил, он был хороший, понятный персонаж. "Женя, ты чего тормозишь? Полгода прошло. Он же тебе поручение дал передать Фонду Ельцина здание". Он мне говорит: "Да я уже все документы подготовил, звоню ему, он говорит: "Притормози, ничего не отдавай. Если будут спрашивать, скажи, что документы оформляешь". Я звоню: "Володя, а че за история с домом? Зачем ты Мурову сказал не отдавать?" – "Ой, да ладно, разберемся, они уже достали. Они и так всю Россию вывезли". То есть эта история парадоксальная, она до сих пор для меня непонятна.
– Я вам все-таки последний вопрос задам. Как вы считаете, это интервью Путин посмотрит?
– Не уверен. Но при мне, кроме программы "Время", он ничего не смотрел. Разве что какие-нибудь свои выступления… Я помню одну из первых его прямых линий. Я смотрел её по телевизору у него в кабинете. Он говорил ни о чем, но бодро. А потом, выходя, вдруг сказал: "И кстати, Борис Абрамович, если вы меня видите, запомните: вы ещё узнаете меня". Заходит в кабинет. Спрашиваю: "Это чё такое было?" – "Тебе не понравилась прямая линия?" – "Ты понимаешь, что он ещё приплатить тебе должен? Представь, что президент Америки скажет: "И ещё, Сережа Пугачёв, если меня слышишь, имей в виду: я тебя ой-ой-ой". Ты что, рехнулся?" – "Мне ФСБ докладывает, что он готовит переворот".
– То есть он не читает, не смотрит…
– Нет.
– А чем он занимается?
– Спортом. Какие-то ванны принимает в Валдайском крае.
– Дзю до и дзю после.
– Самая тяжелая обязанность – это две прямые линии. Средний возраст сегодняшнего руководства страны – за 70. Допустим, Виктор Иванов – ему сейчас лет 75–76. Коле Патрушеву – за 70, он самый молодой.
– Советские люди.
– Черкесов, Якунин, Ковальчук. Это люди совсем маргинально советские. Причем которые в Советском Союзе не достигли ничего. Вот хоть один бы из них сказал: "Я вот стал лауреатом премии Ленинского комсомола".
– Или директором крупнейшего завода.
– Да какого крупнейшего? Директором кооператива. То они просто никем не стали.
– У нас Кучма хоть директором "Южмаша" был.
– Сильно.
– Да.
– Уважаю.
– Спасибо.
– Не за что.
gordonua. com/publications/byvshij-blizhajshij-dru
– Чем дети занимаются?
– Живут самостоятельной жизнью. Взрослым 36, 37 и 38 лет. Это совсем взрослые мужчины. Занимаются своим бизнесом, очень успешны. Они с 14 лет во Франции. Закончили университет и так далее. То есть все замечательно. Маленьких детей, к сожалению, не видел шесть лет. Потому что мать моих детей коррумпировали, она ездит постоянно в Россию, там живет в прекрасных условиях. При этом у нее нет источника дохода: она в своем Instagram продает какую-то старую мебель. Но при этом ей купили дом в лондонском прекрасном районе Челси. И шесть лет она не дает мне просто возможности увидеть детей, поговорить по телефону.
Она приехала один раз ко мне без детей и сказала: "Я умоляю тебя, откажись от иска против России – все будет супер. Всё оставят, никого больше трогать не будут, убивать никого не будут". – "Тебе это кто сказал, можно узнать?" – "Дэвид Голдберг". А это главный адвокат, который представляет Россию в Гаагском трибунале, который живет в России, но числится в английской фирме White and Case. Она говорит: "Он общается чуть ли не с Путиным. Это вот решенный вопрос". – "У тебя мозги есть? Дэвид Голдберг с Путиным общается, а я не общаюсь… Я должен отказаться от $15 млрд, чтобы у тебя все было хорошо". – "Ну да. Иначе у нас все будет плохо, детей из школы выгонят". Ну какой-то тяжелый бред. И после этого она пропала. Я написал в трибунал. Трибунал сказал: "Ой-ой, какой кошмар", – и больше ничего. Представьте, что мой личный счет [передали] какой-то женщине, которая никогда не была моей женой… Британка, мы с ней прожили 10 лет. А через 12 лет я узнал, что у нее есть русский паспорт.
– Нормально.
– И вот – я читаю транскрипт суда – адвокат моей экс-герлфренд говорит: "У моей подзащитной просьба выделить ей £2,5 млн со счета господина Пугачева. Есть возражения?" – "Нет возражений". Деткам на конфетки. А то этот злодей содержит их не пойми как. Купил им два дома: один за £15 млн (а он стоит £30 млн) и два дома срастил в Челси. Они же, несчастные, страдают. Вот злодей!
– Что вы детям оставите?
– Веру в Бога. Надеюсь, что они будут совестливые. Память о наших предках, какую-то честь.
– Деньги оставите?
– Дело в том, что мой личный опыт показывает… Я когда-то своим старшим детям дал по $10 млн.
– Растратили.
– Да. А потом, оставшись без копейки, пришли: "Папа, 10 мало – дай нам, пожалуйста, по 20". Я сказал: "По 20 копеек?" – "Как? В смысле?" У одного четверо детей, у другого – двое. Я говорю: "Пошли в Uber водителями". Они говорят: "Понятно". Через год у одного была самая большая компания по прокату лакшери-автомобилей.
– Без вашего участия?
– Абсолютно.
– Потрясающе.
– А второй в Африке занимается угледобычей, в Японии – фармацевтическая фабрика.
Путин в каком-то смысле прав. Он живет в этой стране и лучше знает чаяния, надежды своих избирателей. Он знает, как надо голосовать. Он знает, что они хотят царя
– Папе помогают?
– Не то слово.
– Не мешают.
– Помогают. Они мне звонят утром, днем, вечером: "Папа, как ты себя чувствуешь? Все нормально?" Мне звонит сын, ему 40 лет условно. Он мне говорит: "Папа, я хочу на три дня уехать в Италию. Как ты думаешь, нормально? Можно, я поеду?" Это не инфантилизм, это уважение. – "Да, конечно, все в порядке".
– Вот что значит оставить без копейки.
– Вот что значит оставить без копейки. Поэтому идея озолотить детей порочна. У меня отец получал 1,2 тыс. рублей в 70-е годы в Советском Союзе.
– Ого!
– Отец был командиром дивизии воздушно-десантной, которая первой вошла в Афганистан. Он был личным подчиненным маршала Гречко, создал войска быстрого реагирования в ответ на американские "зеленые береты". То есть абсолютно заслуженный человек, орденоносец и так далее.
Он выпускник первого набора Суворовского училища. Отец был близким другом Ворошилова, в том числе неплохо дружил со Сталиным в свое время. По гражданской войне. Так сложилось. Мой дед был первым командиром Донской революционной дивизии. Когда Жуков был непонятно кем…
– В 37-м расстреляли?
– В 33-м его приговорили к расстрелу, но приехал Ворошилов в тюрьму. Это было в Ленинграде. Он был замначальника военно-морской академии.
– Дедушка.
– Дедушка, да. Приехал Ворошилов…
– И всех порубал шашкой?
– Нет. Пришел в тюрьму: "Мне нужен вот этот. Я его забираю". А начальник тюрьмы говорит: "Он приговорен к расстрелу". – "Дай листок бумаги". Пишет: "Я, Климент Ворошилов, под свою ответственность его забираю". Судимость не сняли, он не был реабилитирован. Дед погиб в 42-м году во время прорыва ленинградской блокады, когда Власов сдал армию.
– Угу.
– Он был командиром 22-й ударной бригады. "Сталинский кулак" так называемый. Он жил в Киеве. Как мне рассказывал отец, они прекрасно жили, у них была квартира из 17 комнат. Сейчас там артиллерийское училище.
– 17 комнат!
– Отец был чемпионом Украины по шахматам, закончил киевское Суворовское училище.
– Очень интересно.
– Да. И он говорит: "У меня была комната, где шахматы были больше меня". Комната – только пол и шахматы. А учился кататься на велосипеде на балконе, потому что он был примерно 100 метров длиной. И он мне показывал это училище в Петербурге на Петроградской стороне. То есть жизнь вполне себе ничего. И дед говорил: "Вы понимаете, что немцы обязательно захватят Ленинград? Нам надо отсюда уезжать, если мы хотим спасти детей". И он попросил Сталина, Ворошилова отправить его в Киевский военный округ. И он был в Киеве долго. А за несколько месяцев до…
– Начала войны, наверное?
– …До начала войны он понимал, что война сейчас начнется… Он был ранен во время гражданской войны, был кавалером ордена Красного знамени… И он попросился куда-нибудь в спокойное место. Он понимал, что сейчас будет война. И 22 июня – у меня есть документ – ему пришло распоряжение отбыть за Урал. В 4.00 уже летели самолеты, бомбили Киев. Когда он уезжал, отдал жене золотой портсигар. "Возьми, на хлеб поменяешь". И когда он в 42-м году погиб и ее репрессировали вместе с сыном, их отправили в ссылку… И она сказала, что поменяла все золото на хлеб во время войны.
Они жили в одной комнате без двери – одеяло висело. Впоследствии Ворошилов, не изменяя себе… У него был маршал Мерецков, впоследствии репрессированный.
– Кирилл.
– Это был его ближайший друг и сослуживец. Командующий Волховским фронтом. Ворошилов прислал лично своего адъютанта, который забрал моего отца и сказал: "Запомни: у тебя не было родителей". И отвез его в Киевское военное училище, которое тогда находилось не в Киеве, но называлось киевским. Уже после 1944 года оно переехало. И вот, собственно, он выполнил такую миссию для своего погибшего друга…
Мои мама с папой прожили во Франции больше 20 лет.
– Вы им подарили эту возможность.
– Да. Они с удовольствием уехали. Отец был очень близок к командующему воздушно-десантными войсками Маргелову. Маргелов его тянул в воздушно-десантные войска на Дальний Восток, в Белогорск. Когда было событие в Даманском…
– 69-й год.
– Вот это вот совершал мой отец. А потом их поменяли на другую дивизию, потому что разгорелся скандал, как с Boeing. Потом они уехали в Молдавию. Он там тоже был командиром полка. Потом он продвигался-продвигался, после был главным военным советником в Каире в 74-м. Ну и потом, собственно, мы вернулись в Ленинград. Это была его просьба.
– Вы Путину историю своей семьи рассказывали?
– Да.
– Его это впечатлило?
– Его это напрягло.
– У него такой истории не было?
– Ну да, ему это как-то не понравилось. Вообще, комитетчики ненавидели военных всегда. А отец, учитывая историю, которая произошла с дедом…
– Вот история какая…
– Все менялось, крутилось. В общем, мы прожили в прекрасных условиях. Грех жаловаться. И когда мы приехали уже в Ленинград, он был замначальника кафедры оперативного искусства в академии. Ну то есть это вполне подходящая должность. Плюс у него было огромное количество сослуживцев.
– Сергей Викторович, я хочу сказать вам спасибо за прекрасное интервью. Короткое, к сожалению. Часов пять, может, чуть больше поговорили.
– Вам виднее. Я на часы не смотрю.
– Я вам задам последний вопрос. Сегодня вам интересно было бы встретиться с Путиным?
– Абсолютно нет.
– Вообще-вообще?
– Вообще.
– Все уже сказано?
– Ну вообще неинтересно. От пяток до лопаток все понятно. Что нового я увижу? Я же не Буш, который посмотрел в его глаза и что-то там увидел.
Часто возникает недоразумение: "Ну а почему Путин? Он кагэбэшник. Ты не понимал?" Но выбора не было. Еще не факт, что это худшее, что произошло.
– Между прочим.
– Я не уверен, что если бы Степашин досидел еще полгода, то произошло бы что-то чудесное. Вот прямо были демократические выборы и на них бы выиграл Навальный, которому было 15 лет.
– Огромная Россия, а выбрать не из кого.
– Да. Это обычная история для России. Путин в каком-то смысле прав. Он живет в этой стране, он лучше знает чаяния и надежды своих 75% или 30% избирателей. Он знает, как надо голосовать. Он знает, что они хотят царя.
– Знает, как надо считать.
– Знает, как надо считать, и знает, кому надо доверять. Я не то что политикой не занимаюсь – я даже не помню, когда какой-нибудь русский сайт открывал… То есть последние попытки [найти] что-нибудь сенсационное… что в кооператив "Озеро" приехала Татьяна Дьяченко, Юмашев и там вот обо всем договорились… Было такое расследование довольно давно. Такая встреча была, но она была на даче у Путина. Я не навязывался, не говорил: "Я теперь твой поводырь – все буду объяснять". Я ему сказал: "Ты можешь сказать: "Спасибо, до свиданья, занимайся своими делами". А встреча была с Волошиным, Юмашевым и Татьяной Дьяченко. Перед встречей…
– Вы и Путин.
– Мы встретились с Юмашевым, Волошиным и Дьяченко – они мне говорят: "Просьба очень простая: нам нужно здание для музея Бориса Николаевича – и мы уезжаем из России вообще. Мы хотим только, чтобы нас не преследовали и не преследовали наших людей".
– Угу.
– Я сказал: "Окей". Это было за день до встречи. Я приехал к Путину вечером. Он говорит: "Супер, прекрасно. Все будет отлично. Именно так все и будет". Я ему в свое время подобрал дачу, где он живет. Я не знал, но это оказалась дача мученицы Елизаветы Федоровны и великого князя Сергия. Я этого не знал, потому что она была полуразрушенная…
Говорю Путину: "Выбери место, где тебя похоронить". – "Я жить только собрался. Зачем мне это?"
– Он и сейчас живет там прямо?
– Он и сейчас там живет, конечно. Я его туда привез – он говорит: "Супер, мне нравится, здесь бассейн 50 метров". Ну, он до сих пор в нем плавает.
– Угу.
– И довольно близко к Москве – в Ново-Огарево, собственно. Ну и даже я ему вот кусок земли еще там отдал, которая у меня была. Подарил. Как вы думаете, сколько? 162 гектара земли на Рублевке просто подарил. Прям дарственную подписал. Потому что у него резиденция была очень маленькая. Он говорит: "А вдруг там снайперы?" Я говорю: "Идею понял – забирай". Я вернусь обязательно к той встрече… Это важно. Я ему говорю: "Теперь ты здесь живешь, ты президент России. Нужно сделать еще одно очень важное дело". Он говорит: "Какое? Мы вроде все дела важные сделали. Бассейн, спортзал, массаж. Вроде и так все неплохо". Я говорю: "Выбери место, где тебя похоронить". А там еще церковь Спаса Нерукотворного, которую построила Елизавета Федоровна. Они снесли купол, стены оставили и сделали крышу. И это была ФСОшная дача. А я ее восстановил. Он меня даже на освящение не пригласил. Просто восстановил за свои деньги. Была церковь, но она не нужна, потому что он не православный человек.
– Вообще не верующий?
– Вообще. Говорю: "Выбери место, где тебя похоронить". – "Я жить только собрался. Чего мне?" – "Я же не говорю, что сегодня". – "Какая мне разница, где меня похоронят? Зачем мне об этом думать?" – "Если ты будешь знать, что тебя здесь похоронят, то в твоей России будет все в порядке. Не будет коррупции, никто не будет мечтать уехать в Швейцарию". Он говорит: "Отстань ты от меня". То есть это просто мироощущение.
– Да.
– По поводу встречи… Почему я вернулся к этой похоронной истории? Я говорю: "Неважно, как тебя избрали, но сейчас ты свободен, ты только перед Господом Богом ответственен. Ну и перед людьми, конечно. Юмашев, Пугачев, Дьяченко, Ельцин – плевать на всех. Хоть объявление повесь: "Требуется министр такой-то". Он говорит: "Супер, да". Встретились мы на следующий день. Так сказать, сценарий был. Они говорят: "Владимир Владимирович, мы не хотели, чтобы мы были какими-то камнями на ваших ногах… Мы уедем, но у нас просьба (мы это Сергею Викторовичу сказали), чтобы наших людей"… Ну, тот же Шойгу…
– Касьянов…
– Касьянов, Зурабов – куча всех. "Чтобы их не трогали".
– Не преследовали.
– В тюрьму не сажали, да. Деньги не отнимали, в тюрьму не сажали. Ну и бизнесменов дружественных… А он молчит. Я говорю: "Владимир Владимирович абсолютно серьезный, нормальный человек. Он все понимает, естественно". Он говорит: "Я вас послушал и Сергея Викторовича послушал… Он очень умный человек, я очень ценю его. Но в этот момент, я вам скажу, он абсолютно неправ. И я абсолютно не согласен с его позицией. Если уж мы вместе это начали, давайте-ка мы это все и продолжим вместе". Такая тишина… Я говорю: "В смысле? А что мы продолжим вместе?" – "А что, получается, теперь я это все должен расхлебывать? Давайте-ка прекратим все эти разговоры: уезжаем, приезжаем… Давайте работать все вместе". Они просто ошарашенные. На улице мне Валя говорит…
– "Что это было?"
– Он мне говорит: "Он че, считает, что мы идиоты? Он нас решил припарковать? Он думает, что нам Катышева со Скуратовым недостаточно? Клоун. Сам с ним разбирайся – мы поехали". И они на какое-то время уехали, потом вернулись…
– Так и сказал: "Клоун"?
– Ну я уже не помню дословно, но смысл такой. Но он это говорил совершенно искренне.
– Искренне, конечно.
– Да. Это был парадокс. Но при всей искренности разговора, когда Юмашев через полгода пришел ко мне и сказал: "А здание под музей обещал – да так ни хрена и не дал…" Я звоню Мурову, он директором ФСО был. Но я с ним дружил, он был хороший, понятный персонаж. "Женя, ты чего тормозишь? Полгода прошло. Он же тебе поручение дал передать Фонду Ельцина здание". Он мне говорит: "Да я уже все документы подготовил, звоню ему, он говорит: "Притормози, ничего не отдавай. Если будут спрашивать, скажи, что документы оформляешь". Я звоню: "Володя, а че за история с домом? Зачем ты Мурову сказал не отдавать?" – "Ой, да ладно, разберемся, они уже достали. Они и так всю Россию вывезли". То есть эта история парадоксальная, она до сих пор для меня непонятна.
– Я вам все-таки последний вопрос задам. Как вы считаете, это интервью Путин посмотрит?
– Не уверен. Но при мне, кроме программы "Время", он ничего не смотрел. Разве что какие-нибудь свои выступления… Я помню одну из первых его прямых линий. Я смотрел её по телевизору у него в кабинете. Он говорил ни о чем, но бодро. А потом, выходя, вдруг сказал: "И кстати, Борис Абрамович, если вы меня видите, запомните: вы ещё узнаете меня". Заходит в кабинет. Спрашиваю: "Это чё такое было?" – "Тебе не понравилась прямая линия?" – "Ты понимаешь, что он ещё приплатить тебе должен? Представь, что президент Америки скажет: "И ещё, Сережа Пугачёв, если меня слышишь, имей в виду: я тебя ой-ой-ой". Ты что, рехнулся?" – "Мне ФСБ докладывает, что он готовит переворот".
– То есть он не читает, не смотрит…
– Нет.
– А чем он занимается?
– Спортом. Какие-то ванны принимает в Валдайском крае.
– Дзю до и дзю после.
– Самая тяжелая обязанность – это две прямые линии. Средний возраст сегодняшнего руководства страны – за 70. Допустим, Виктор Иванов – ему сейчас лет 75–76. Коле Патрушеву – за 70, он самый молодой.
– Советские люди.
– Черкесов, Якунин, Ковальчук. Это люди совсем маргинально советские. Причем которые в Советском Союзе не достигли ничего. Вот хоть один бы из них сказал: "Я вот стал лауреатом премии Ленинского комсомола".
– Или директором крупнейшего завода.
– Да какого крупнейшего? Директором кооператива. То они просто никем не стали.
– У нас Кучма хоть директором "Южмаша" был.
– Сильно.
– Да.
– Уважаю.
– Спасибо.
– Не за что.
gordonua. com/publications/byvshij-blizhajshij-dru